Справку с места работы с подтверждением Татарский Большой переулок

Posted on Posted by Василиса

Вскоре дилижансы стали курсировать и по другим маршрутам между крупными городами. Но роли и мага, и трупа были сыграны гениально! Пароход этот отличался тем, что пассажиров не брал и в регулярные рейсы не ходил, а ходил, как бы мы сейчас определили, в рейсы чартерные, сиречь, заказные.

Справку с места работы с подтверждением Татарский Большой переулок оформление визы выписка со счета в банке

Но очевидно, что операция задумывалась как многоцелевая. На первом ее этапе убирался Листьев. На втором - обвинение в организации убийства Листьева выдвигалось против влиятельного в России и на ОРТ человека, пользовавшегося в тот период влиянием на Ельцина - Бориса Березовского, и против основного конкурента Листьева на рекламном рынке Лисовского.

На третьем этапе арестовывался Березовский, а Ельцин, разочарованный в Березовском, Лисовском и в связанном с ними влиятельном политике-реформисте Анатолии Чубайсе, передавал контроль над ОРТ новому предложенному Коржаковым человеку. Попавший под подозрение Лисовский также лишался возможности продолжать свою деятельность на ОРТ.

Листьев ждал в те дни представителей солнцевской группировки, которые должны были прийти к нему с требованием отступного в несколько миллионов долларов, так как проект, в котором они были заинтересованы, оказался Листьевым провален. Листьев просил Комелькова вмешаться и оградить его от денежных домогательств "братков".

Простейшей формой защиты, как полагал Листьев, был бы отказ им в выдаче пропусков в здание на Останкино. Факт выдачи пропусков "солнцевским" представителям означал для Листьева, что Комельков и кураторы из СБП его бросили. Возможно, соответствующее указание от Комелькова получили именно "солнцевские" бандиты. Он был убит в подъезде своего дома. Предположить, что Комельков провел эту операцию без указания Коржакова, невозможно.

Как и планировал Коржаков, под подозрением оказались прежде всего Березовский и Лисовский. Березовский сумел вовремя связаться с премьер-министром Виктором Черномырдиным, и последний предотвратил арест. Через контролируемые Гусинским СМИ в прессу оперативно были сброшены компрометирующие Коржакова и Барсукова материалы. На стороне Березовского и Гусинского выступил Чубайс, пользовавшийся авторитетом у Ельцина. ОРТ осталось в руках Березовского, а Коржаков так и не получил рекламных денег и необходимых ему для перелома общественного мнения млн долларов.

Тогда он решил пойти по самому дешевому пути, не требующему телевизионного пиара. Самым слабым звеном многонациональной российской мозаики оказалась Чечня. Наверное не было случайностью и то, что еще один близкий Ельцину чеченец, Руслан Хасбулатов, также стал повинен в нанесении смертельного удара режиму Ельцина. Хасбулатов, бывший работник ЦК комсомола, член коммунистической партии с г. Именно этот парламент, возглавляемый Хасбулатовым, будет разгонять Ельцин танками в октябре г. Предоставление суверенитета Чечне действительно могло привести к дальнейшему распаду России.

Но можно ли было начинать на Северном Кавказе гражданскую войну? Однако к войне нужно было подготовить общественное мнение. На общественное мнение легко было бы повлиять, если бы чеченцы стали бороться за свою независимость с помощью терактов. Осталось дело за малым: ФСБ предприняла первую зарегистрированную попытку совершить террористический акт, объявить ответственными за него чеченских сепаратистов и, опираясь на озлобление жителей России, подавить в Чечне движение за независимость. В этот день в Москве на железнодорожном мосту через реку Яузу произошел взрыв.

По описанию экспертов, сработали два мощных заряда примерно по полтора килограмма тротила каждый. Были искорежены двадцать метров железнодорожного полотна. Мост чуть не рухнул. Однако теракт произошел преждевременно, еще до прохождения через мост железнодорожного состава. На месте взрыва нашли разорванный в клочья труп самого подрывника - капитана Андрея Щеленкова, сотрудника нефтяной компании "Ланако". Щеленков подорвался на собственной бомбе, когда прилаживал ее на мосту. Только благодаря этой оплошности исполнителя теракта стало известно о непосредственных организаторах взрыва.

Забегая вперед, отметим, что абсолютно все работники фирмы "Ланако" были штатными или внештатными сотрудниками контрразведывательных органов России и что все последующие теракты в Москве гг. Но первая чеченская война к этому времени стала свершившимся фактом. Лазовский сделал свое дело. Войной в Чечне было очень легко прикончить Ельцина политически. И те, кто затевал войну и организовывал теракты в России, хорошо это понимали.

Но существова еще примитивный экономический аспект взаимоотношений российского руководства с президентом Чеченской Республики: Началось это в г. Понятно, что не оставалось в стороне и Министерство обороны. Когда началась война, наивные граждане России стали недоумевать, каким же образом осталось в Чечне все то оружие, которым чеченские боевики убивали российских солдат. Чеченское руководство постоянно посылало в Москву деньги - иначе Дудаев ни одного вопроса в Москве решить не мог.

Но в г. Москва вымогала все большие и большие суммы в обмен на решение политических вопросов, связанных с чеченской независимостью. Дудаев стал отказывать в деньгах. Изначально финансовый конфликт постепенно перешел в политическое, а затем силовое противостояние российского и чеченского руководства. В воздухе запахло войной. Дудаев запросил личной встречи с Ельциным. Тогда контролирующая доступ к Ельцину троица затребовала у Дудаева за организацию встречи двух президентов несколько миллионов долларов.

Дудаев во взятке отказал. Более того, впервые он припугнул помогавших ранее ему за деньги людей, что использует против них компрометирующие их документы, подтверждающие небескорыстные связи чиновников с чеченцами.

Президент Чечни стал опасным свидетелем, которого необходимо было убрать. Началась спровоцированная жестокая и бессмысленная война. С чеченской стороны были раненые. Чеченская сторона заявила, что располагает видеозаписью, на которой запечатлены вертолеты с российскими бортовыми опознавательными знаками. Главный штаб вооруженных сил Чечни утверждал, что на границе с Наурским районом, в поселке Веселая Ставропольского края, происходит концентрация воинских частей: Как стало известно позже, колонна российской бронетехники, сформированная по инициативе и на деньги ФСК, с солдатами и офицерами, нанятыми ФСК на контрактной основе, в том числе среди военнослужащих Таманской и Кантемировской дивизий, действительно составляла костяк войск, сосредоточенных для штурма Грозного.

Шесть человек погибли и около 25 получили ранения. В связи с этим Министерство иностранных дел МИД Чечни направило заявление администрации Ставропольского края, в котором, в частности, указывалось, что руководство региона "несет ответственность за подобные акции и в случае применения адекватных мер с чеченской стороны" все претензии Ставрополя "должны быть отнесены к Москве".

В операции со стороны оппозиции принимали участие более человек, 50 танков, 80 бронетранспортеров БТР и шесть самолетов СУ Как заявили в московском марионеточном центре Временного совета Чечни, "деморализованные силы сторонников Дудаева практически н оказывают сопротивления, и к утру, вероятно, все будет закончено". Наступающие потеряли около человек убитыми, более 20 танков, еще 20 танков было захвачено дудаевцами. В плен были взяты около военнослужащих. Тогда же чеченское руководство предъявило список четырнадцати взятых в плен солдат и офицеров, являющихся российскими военнослужащими.

Создавалось впечатление, что 26 ноября бронетанковую колонну в Грозный вводили специально для того, чтобы ее уничтожили. Разоружить Дудаева и его армию колонна не могла. Захватить город и удерживать его - тоже. Армия Дудаева была укомплектована и хорошо вооружена. Колонна могла стать и стала живой мишенью. Министр обороны Грачев намекал на свою непричастность к этой авантюре. С военной точки зрения задача захвата Грозного, заявил Грачев на пресс-конференции 28 ноября г.

Однако все военные конфликты окончательно решаются все же политическими методами за столом переговоров. Без прикрытия пехоты вводить в город танки действительно было бессмысленно". Зачем же их тогда вводили? Позже генерал Геннадий Трошев расскажет нам о сомнениях Грачева по поводу чеченской кампании: Пытался выдавить из Степашина и его спецслужбы ясную оценку ситуации, пытался перенести начало ввода войск на весну, даже пытался лично договориться с Дудаевым.

Теперь мы знаем, что такая встреча была. Генерал Трошев, ведя уже вторую войну в Чечне, недоумевал, почему Грачев не смог договориться с Дудаевым. Да потому, что Дудаев настаивал на личной встрече с Ельциным, а Коржаков не соглашался проводить ее бесплатно.

Блистательную военную операцию по сожжению колонны российской бронетехники в Грозном действительно организовал не Грачев, а директор ФСК Степашин и начальник московского УФСБ Савостьянов, курировавший вопросы устранения режима Дудаева и ввода войск в Чечню. Однако те, кто описывал банальные ошибки российских военных, вводивших в город бронетанковую колонну, обреченную на уничтожение, не понимали тонких политических расчетов провокаторов. Сторонникам войны нужно было, чтобы колонну эффектно уничтожили чеченцы.

Только так можно было спровоцировать Ельцина на начало полномасштабных военных действий, которые действительно начались в декабре г. Однако после августовской революции г. Этим же указом контроль за деятельностью госкомпании "Росвооружение" возлагался на Службу безопасности президента. В этих целях в СБП был создан отдел "В" от слова "вооружения" , основной задачей которого являлся контроль за деятельностью компании "Росвооружение", Госхрана и Госдрагмета.

Руководителем Росвооружения стал генерал Самойлов. А во главе отдела "В" Коржаков поставил преданного ему Александра Котелкина. В конце х годов Котелкин проходил службу в качестве офицера военной разведки под дипломатическим прикрытием в постоянном представительстве СССР при ООН. В близких приятельских отношениях Котелкин был также с Сергеем Глазьевым, бывшим в правительстве Егора Гайдара заместителем министра, а затем министром внешних экономических связей.

Находясь на этой должности, Котелкин злоупотреблял служебным положением, незаконно получал от подконтрольных предприятий премии, исчисляемые десятками тысяч американских долларов. Когда в г. Коржаков имел достаточно компромата против Котелкина. Это и было гарантией того, что Котелкин будет выполнять любые указания Коржакова. В ноябре г. В результате Коржаков и преданные ему люди из числа сотрудников Росвооружения в период до лета г. Перед самыми выборами г. Коржаков, Барсуков и Сосковец убедили президента Ельцина в том, что у него нет шансов выиграть выборы у главного конкурента, кандидата от коммунистической партии Геннадия Зюганова и что единственный способ удержать власть в стране - объявить чрезвычайное положение ЧП , ссылаясь на продолжающуюся войну с Чеченской республикой.

В этом была своя логика. Если бы Зюганов пришел к власти, он, безусловно, посадил бы Ельцина в тюрьму за разгон парламента в октябре г. Насильственный роспуск законодательного органа России легко можно было представить как антиконституционный, со всеми последствиями. Если бы к власти пришли демократы, они с легкостью могли бы привлечь Ельцина к ответственности за развязывание первой чеченской войны, военные преступления, совершенные российской армией в Чечне и геноцид чеченского народа.

И любой новый президент мог поставить под сомнение законность проведенной Ельциным приватизации российской экономики. И Ельцин подписал указ об отмене президентских выборов и объявлении чрезвычайного положения. Однако до его публикации об этом стало известно всем тем, кого не успел добить Коржаков: Березовскому, Чубайсу, Гусинскому, Лисовскому и всем тем, кого впоследствии стали называть российскими олигархами. В едином порыве, какого с тех пор ни разу не видела российская история, с помощью дочери президента Татьяны Дьяченко, они добились приема у Ельцина и предложили ему использовать вместо танков и декрета о введении чрезвычайного положения деньги, газеты и телевидение.

И Ельцин отозвал уже подписанный им декрет, отправил в отставку Коржакова, Барсукова и Сосковца и назначил руководителем своей администрации Чубайса. Березовский отвечал за поддержку Ельцина на ОРТ. Гусинский - на НТВ. Лисовский - за рекламу. Вскоре после выборов Ельцина, 31 августа г. Первая чеченская война завершилась. Россия вернулась на путь демократии. В сообщении комиссии по расследованию происшествий на воздушном транспорте говорилось, что вологодские авиатехники перед взлетом не обработали самолет специальной жидкостью против обледенения, а его закрылки были выпущены всего на 10 градусов при необходимых для взлета 20 градусах.

Между тем утром 9 марта в Шереметьево было всего четыре градуса мороза, без осадков. И обрабатывать самолет жидкостью "Арктика" не было необходимости. Кроме того, "Як" без проблем можно было поднять в воздух и при выпущенных на 10 градусов закрылках: Судя по тому, что самолет рухнул примерно в середине взлетной полосы, которая в Шереметьево имеет длину 3, 6 км, разбег у самолета был штатный -около м. Сразу же после гибели Боровика и Бажаева в СМИ было высказано предположение, что катастрофа не была несчастным случаем и что саботаж самолета организовали российские спецслужбы.

Дело в том, что Боровик через Бажаева в эти дни и недели активно собирал материал о детстве Путина, причем публикация этого материала должна была состояться 12 марта г. Что же собирался опубликовать Боровик? Чем были так встревожены Путин и те, кто продвигал его к власти? Боровик располагал информацией о том, что настоящей биологической матерью Путина является не Мария Ивановна Путина Шеломова , г. Государственной тайной информация эта считалась по следующим причинам.

Считалось, что такие молодые люди и девушки, лишенные тепла и защиты родителей, часто своими родителями брошенные и преданные, прошедшие из-за этого через тяжелые испытания жесткой советской жизни, обиженные, униженные и битые, идут в КГБ как в новую семью, потому что ищут настоящей защиты от всех тех злых людей, с которыми сталкивались в детстве и юношестве, во всесильной государственной структуре, наводящий страх на всю страну. Юный Путин стал заниматься дзюдо, чтобы защитить себя физически.

Он пошел на службу в КГБ, так как считал, что только служба в этой организации сможет сделать его сильным и уважаемым человеком. Со временем КГБ действительно стал его семьей. Обиженный, преданный, лишенный родительского тепла в детстве, Путин шел в КГБ прежде всего для того, чтобы найти там новую семью и свести счеты со всем обижавшим его миром.

И когда в е гг. Вера Николаевна, утверждавшая, что является настоящей матерью Путина, рассказала в видеоинтервью следующее:. Там же получила образование в техникуме. Во время учебы я познакомилась с одним парнем. От него в г. Его отца я даже не хочу вспоминать. Я уже была беременна, когда узнала, что у него есть семья. Я сразу же ушла от него.

Целый год Вову фактически растили мои родители. Потом, когда я была на практике в Ташкенте, я познакомилась с моим [нынешним] мужем, Георгием Осепашвили. Он был в армии тогда. Когда я вышла за него замуж, мы переехали в Метехи, и через некоторое время моя мать привезла Вову сюда.

Тогда ему было три года. Но вскоре, когда у нас пошли собственные дети, муж был недоволен, что Вова находится здесь. Бить он его не бил, просто не хотел, чтобы Вова находился здесь, - кто хочет чужого ребенка. Один раз сестра мужа даже тайком от меня отдала Вову какому-то бездетному майору.

Я его еле отыскала и вернула обратно. Пришлось отвезти Вову к моим родителям, которые хотели, чтобы я сохранила свою новую семью. Фактически получилось, что я поменяла Вову на девочек. После этого я больше не видела Вову, хотя постоянно искала его и спрашивала у родителей - где он.

Никто ничего мне не хотел говорить. Позже я узнала, что Вова, уже будучи в КГБ, запретил всем говорить мне, где он находится. Иногда о нем говорили мои дочери, постоянно говорят мои односельчане. Но теперь его детство засекречено и он не хочет признавать во мне мать. Фотографии были забраны в январе г. Они забрали у Веры Николаевны фотографии ее сына и предупредили ее, чтобы она о нем никому не рассказывала. Пришлось высказываться по поводу родства Путина президенту Грузии Эдуарду Шеварднадзе, которого осаждали журналисты.

Он предложил предоставить Путину "право самому разобраться в этом вопросе". Образование метехский Володя Путин получил в местной средней школе. Удалось побеседовать и с одноклассниками Путина. Так, бывший одноклассник Путина начальник проектной организации Каспского района Габриэль Даташвили рассказал, что дружил с Володей и что в классе они вдвоем были отличниками:.

Кроме меня, у него фактически не было друзей. После уроков часто уходил на рыбалку или приходил ко мне и мы играли вместе: У меня была одна фотография, он мне подарил ее, когда уезжал отсюда. Там была такая надпись: Вдобавок, у г-жи Веры появились новые дети. Когда Вову увезли в Россию, уже были две девочки: Потом, в г.

В подушечке указательного пальца левой руки торчал крючок для ловли рыбы. Его нельзя было вытащить, если не вырвать кусок мяса. Еще одной особой приметой были две явные выпуклости по углам лба прикрытые прической. Говорили, что метехские школьники дразнили даже из-за этого Володю "чертом". Я даже не знала, что его зовут Владимир. Называла просто - Вова, и все звали его таким именем. А мать называла его Вовкой. Не может быть, что это не он.

Очень на мать похож. Я знала, что он не Георгия сын. Было его очень жалко, я помогала ему, они жили очень бедно. Приносила ему яблоки, груши, виноград, все, что могла. Мы вместе играли у реки в лахти, в бурти. Он был грустный такой, часто уходил на рыбалку.

Ему дядя Гоги вытащил крючок, застрявший в руке. Должна была остаться отметина. Он очень злился и плакал, когда его материли. Сельчане знали, что это злит его, и материли, а он злился и плакал. Из игр больше всего любил борьбу. Почти всегда был чем-то недоволен. Физически не работал, но очень хорошо учился. В семье было очень трудно. Его называли моим приемным сыном. Если его ктонибудь обижал, его защитником была я.

Я очень его жалела. Как кошка, прилипал ко мне". Самбист Олег Иадзе, тоже из Метехи, лет на 10 моложе Путина, встречался с будущим президентом на соревнованиях по самбо:. Здоровался лишь в том случае, если с ним здоровались. Представляете, такое отношение у него было и с русскими.

Чтобы подойти и самому заговорить, это было не в его природе. Тогда он работал в КГБ и молчал как могила. Я видел его только на соревнованиях. Но тот ли Вова Путин, исполняющий ныне обязанности президента России, трудно сказать. Но на метехскую Путину похож, как две половинки яблока. Вот это я могу сказать". Правда, здесь имеются расхождения. В ряде публикаций указано, что Путин подошел к Иадзе, поздоровался и сказал: Очередной приезд журналистов к В.

Путиной пришелся на 11 марта г. Вера Николаевна, похоже, понимала, что из-за нее начинают гибнуть не знакомые ей люди. Журналистов было два десятка, в том числе из российского НТВ. Путиной, метрику, фамилии родителей, еще раз уточнили имя отца Путина - Платона Привалова. Все происходящее записывалось на пленку несколькими камерами, в том числе НТВ репортаж НТВ так никогда и не был показан.

Побывали журналисты и у сестры Путина по материнской линии Софьи Софио Георгиевны Осепашвили, г. Посмотрев на фотографию летнего Путина, опубликованную к тому времени в книге "От первого лица" презентация книги состоялась 13 марта, а на следующий день она появилась в интернете , Софья сказала:. Сначала мне говорили, что такого Путина у них нет, а потом сказали, чтобы я его больше не искала. Оказывается, он в это время уже работал в КГБ".

Без сомнения, они были похожи. У Софьи была фотография Володи, которому было тогда семь лет. Фотография сохранилась лишь потому, что Софья жила в Тбилиси, а не в Метеки. Путина отвезла своего сына родителям: Анне Ильиничне и Михаилу Илларионовичу. Те, в свою очередь, почти сразу передали его своему бездетному родственнику Владимиру Спиридоновичу Путину, который и стал родным отцом будущего президента России.

Владимир Спиридонович увез Володю в Ленинград, а Вере Николаевне сказали, что сына отдали в интернат: В плане образования годы обучения в местной грузинской школе оказались потраченными впустую. В Ленинграде вместо четвертого класса Володя, которому через месяц с небольшим исполнялось 10 лет, пошел 1 сентября г. Именно тогда пришлось изменить год его рождения в метрике, с го на й, видимо, чтоб не травмировать ребенка. С этого момента и ведет отсчет официальная биография Путина: Владимир Владимирович Путин родился 7 октября г.

Был третьим ребенком в семье два первых сына его родителей умерли в младенческом возрасте - первый перед войной, второй - во время блокады от дифтерита. Отец, Владимир Спиридонович Путин, родился в г. Отец служил в Красной Армии подводником, в довоенной юности был деревенским комсомольским активистом. Родители Путина поженились в г. С началом войны отец пошел на фронт добровольцем, служил в истребительном батальоне НКВД.

Дед по отцу, Спиридон Иванович Путин, всю жизнь работал поваром сначала в подмосковных Горках, "где жил Ленин и вся семья Ульяновых. Когда Ленин умер, деда перевели на одну из дач Сталина… И Сталина тоже пережил и в конце жизни, уже на пенсии, жил и готовил в доме отдыха Московского горкома партии в Ильинском".

В е гг. Путин-старший служил в военизированной охране Ленинградского вагоностроительного завода им. Егорова, позже работал мастером на этом же заводе, был секретарем партбюро цеха. Путина работала после войны санитаркой, дворником, приемщицей товара в булочной, сторожем, уборщицей в лаборатории. Оба родителя умерли от рака, мать -в начале г. С по г.

Жданова, которое окончил в г. Кандидат экономических наук тема диссертации, защищенной 27 июня г. Во время обучения в университете Путин познакомился с Анатолием Собчаком, который в качестве ассистента кафедры некоторое время вел у него занятия по хозяйственному праву.

Андропова; ныне - Школа Внешней разведки. Согласно официальной биографии Путина он родился 7 октября г. В Советском Союзе женщины в таком возрасте, как правило, не рожали. В школу Володя пошел в первый класс в Ленинграде 1 сентября г. Его школьный ленинградский друг Вячеслав Яковлев - одно из немногих свидетельств того, что Путин рос в Ленинграде, - утверждал: С Володей мы пошли в первый класс й школы в г. Помню, он пришел с мамой, неся огромный букет роз. Жили мы тогда в одном дворе и вместе ходили в школу и домой.

Кстати, до школы я Володю тоже видел во дворе с родителями". Это единственная не слишком убедительная фраза о дошкольном периоде Путина. К тому же, Яковлев ошибся на год, видимо, прибавив стандартные 7 лет к г. Путин пошел в первый класс й школы не в г. Правдоподобнее звучит другое свидетельство: Мне, наверное, лет двенадцать было, когда я его впервые заметил во дворе", - вспоминал сосед Путина по переулку Вячеслав Ченцов.

Согласно неофициальной биографии Путина он родился 7 октября г. В школу Володя пошел в Метехи и учился там с шести до девяти лет, закончив три класса. И именно по этой причине три года из жизни Путина необходимо было "потерять". Их удачно потеряли следующим образом. В Метехи Володя пошел в школу 1 сентября г.

По окончании третьего класса летом г. Володе было 9 лет. Затем Володю отправили к родителям Веры Николаевны и вскоре - к его новым родителям. К 1 сентября г. Володя уже жил в Ленинграде, и 7 октября г. В этот момент и была переписана метрика Путина с го на й год рождения. Когда Володя 1 сентября г. После окончания Ленинградского университета в г. В Дрездене жил на улице Радебергер-штрассе. Дрезден с целью встречи с Х. Впоследствии Крючков не мог вспомнить офицера ПГУ Путина и предположил, что Путин, вероятнее всего, не был кадровым разведчиком, а всего лишь сотрудником какого-нибудь другого подразделения КГБ, направленным в командировку в ГДР на обычный срок в пять лет.

Этим же предположением Крючков объясняет возвращение Путина из Дрездена в г. Усольцев шутит, что "берлинские" советские разведчики в основном увлекались добыванием в магазинах западного сектора бесплатных каталогов с фотографиями тряпок, которые они потом успешно перепродавали портнихам и модницам на родине. У них с Путиным, "дрезденских", таких возможностей не было и приходилось выпрашивать каталоги у "берлинских".

Но Путину такое выпрашивание удавалось гораздо лучше, чем Усольцеву, потому что в Берлине служило много его земляков-ленинградцев. Своих дрезденских сослуживцев Усольцев называет без фамилий, по именам: Правда, сразу сказано, что это Путина все называли Володя Малый, а самого Усольцева Володя Большой, а кроме того, совсем не закодирован шеф дрезденской развед-группы - пожилой полковник Лазарь Лазаревич Матвеев, у которого капитан Путин был любимчиком. Земляк Путина Борис, по совету которого полковник Матвеев взял Путина под свое крыло, - это Борис Александрович Мыльников, бывший до ноября г.

Саша из пензенской глубинки - это Александр Иванович Бирюков, нынешний руководитель Управления Службы по налогам и сборам по Пензенской области. В неназванном по имени берлинском кураторе Путина угадывается полковник Юрий Сергеевич Лещев - его бывший начальник по Ленинградскому управлению КГБ, в настоящее время пенсионер и почетный сотрудник госбезопасности.

Где-то среди других неназванных "берлинцев" - Андрей Юрьевич Бельянинов, бывший при Путине директором Федеральной службы по оборонному заказу, а с г. Были у Путина в Дрездене и немецкие знакомые - сотрудники Штази, собственные агенты, просто приятели. Некоторые из них работают сейчас в "Дрезднер-банке" и "Дойчебанке" - любимых финансовых учреждениях Путина во времена его вице-мэрства в Питере. Этот вопрос могла бы прояснить немецкая мемуаристка Ирен Питч, автор книги "Пикантная дружба", но она пишет, аккуратно избегая имен: Речь идет о бывшем сотруднике Штази Маттиасе Варниге.

С декабря г. Варниге был президентом российского ЗАО "Дрезднер-банк", дочки одноименного немецкого банка. Воспоминания Усольцева значительно более информативны. Объясняя, как Путин продвинулся в Дрездене на две служебные ступеньки и две партийные, чем потом обольстил Собчака, а позже и дедушку Ельцина, Усольцев пишет: Он был способен расположить к себе кого угодно, но особенно это ему удавалось именно в отношениях со старшими, годящимися ему по возрасту в отцы".

Усольцев отмечает, что для сотрудника КГБ высказывания Путина были слишком смелыми: Особым почтением у него пользовался Солженицын. Подобных настроений среди оперработников 5-х подразделений в Красноярске и в Минске я и близко не встречал". В разговорах с чужими он был иронично лицемерным: Однако был его тон всегда с долей иронии, которую я хорошо понимал. В этом был весь Володя, зачем наживать неприятности, плюя против ветра? В родной Ленинград вскоре переименованный в Санкт-Петербург офицер действующего резерва КГБ Владимир Путин, бывший секретарь парторганизации дрезденской группы представительства КГБ в ГДР, старший помощник начальника отдела и член парткома представительства, вернулся в первой половине г.

Источники расходятся в точной дате. По версии, восходящей к большому интервью, которое было дано Путиным в начале г. Супруга президента Людмила помнит почти ту же дату: Во-первых, Усольцев весной г. Вовторых, последний раз Усольцев лично встречался с Путиным, когда вместе со своим начальником по кооперативу Евгением Белявским навестил бывшего сослуживца в том же Дрездене летом г.

Вряд ли здесь следует винить кого-то в неизжитой чекистской привычке "путать следы". Возможно, здесь имеет место чья-то ошибка памяти. А может быть, Путин не сразу сдал дела по своей службе в ГДР и с февраля по июль г. Косвенным подтверждением этого предположения может быть упоминание одного из бывших берлинских кагебешников о том, что весной г.

Этот сослуживец Путина и давний его приятель еще со времени совместной учебы в Краснознаменном институте им. Андропова, где Путин учился на одногодичных курсах припоминает, что у Путина "были идеи сделать кандидатскую диссертацию", но "впечатления, что Путин собирается уходить из разведки, не сложилось".

Людмила Путина не без горечи вспоминала об этом периоде их жизни: Думаю, он настолько устал в Дрездене от размеренного и устоявшегося режима в течение четырех с половиной лет, что в Санкт-Петербурге его простонапросто не бывало дома. И это выглядело так, словно муж из дома исчез, сбежал". Путин не только сам не появлялся дома, но и не приносил жене зарплату, вспоминала Людмила: Помню, к концу третьего месяца у меня возникла внутренняя тревога, потому что простонапросто не было денег.

Но потом, правда, все сразу выплатили". Мелькал ли Путин после февраля г. Однако не позднее начала весны г. Как пишет придворный биограф президента Олег Блоцкий, в ЛГУ Путин стал "помощником ректора по международным вопросам - должность, которая традиционно была "закреплена" за внешней разведкой".

Правда, бывший генерал КГБ Олег Калугин определял должностные функции Путина в университете несколько шире, чем сотрудник "внешней разведки". Кроме помощника ректора по международным связям в ЛГУ существовала еще одна должность, предназначенная для "преподавателей из КГБ в штатском": Этот пост, который по статусу, естественно, стоит выше, чем помощник ректора, занимал в г. Фактически Молчанов и Путин работали вместе и по версии ряда источников, к которым следует, в частности, отнести журналиста, обозревателя "Новой газеты" и члена бюро партии "Яблоко" Бориса Вишневского, лично хорошо знакомого с большинством городских политиков, должность Путина называлась не "помощник ректора", а "помощник проректора".

Таким образом, не только фактически, но и формально проректор по международным вопросам Молчанов а не ректор ЛГУ Станислав Меркурьев был непосредственным начальником Путина. Очень возможно, что Молчанов был его непосредственным начальником и по линии действующего резерва КГБ. Забегая вперед, укажем, что с осени г. Молчанов занимал пост вице-губернатора Санкт-Петербурга по инвестиционным вопросам, курируя большинство крупных проектов, а близкий друг и бывший коммерческий компаньон его приемного сына, Андрея Молчанова, - Сергей Миронов - стал председателем верхней палаты российского парламента.

Работая в ЛГУ, Путин впервые проявил способности менеджера. В это время университеты еще не имели права просто сдавать свои помещения в аренду иностранным физическим или юридическим лицам. Однако запрет можно было обойти: При этом доля советской государственной стороны в уставном капитале СП могла быть сколь угодно малой.

Компания получила право занять один из особняков на Университетской набережной и целый год снабжала профессоров дефицитным американским мылом и стиральным порошком. Собчак в своем последнем опубликованном при жизни интервью рассказывал, что помнил Путина "как хорошего студента" и поэтому пригласил его работать к себе, случайно встретив в университете. Путин был послан на работу к Собчаку руководством КГБ, которое, предвидя перспективы Собчака, прикомандировало к нему на заре перестройки Путина.

Сам Путин дает несколько иную версию случившегося. Но даже из его воспоминаний однозначно следует, что согласование этого перехода утверждалось Путиным у его непосредственного начальства в КГБ:. Некоторые остались здесь же работать, защитились, стали преподавателями, профессорами. Один из них и попросил меня помочь Анатолию Собчаку, который к этому времени стал председателем Ленсовета. Он просто сказал мне, что у Собчака никого нет в команде, его окружают какие-то жулики, и спросил, не могу ли я Собчаку помочь.

Ведь я сотрудник КГБ. А он об этом не знает. Я его могу скомпрометировать. Надо сказать, что Собчак был в этот момент уже человеком известным и популярным. Я действительно с большим интересом смотрел за тем, что и как он делает, как он говорит. Не все, правда, мне нравилось, но уважение он у меня вызывал. Тем более было приятно, что это преподаватель нашего университета, у которого я учился.

Правда, когда я был студентом, у меня не было с ним никаких личных связей. Хотя позже очень много писали, что я был чуть ли не его любимым учеником. Я встретился с Анатолием Александровичем в Ленсовете, в его кабинете.

Хорошо помню эту сцену. Зашел, представился, все ему рассказал. Он человек импульсивный, и сразу мне:. С понедельника переходите на работу. Сейчас быстро договоримся, вас переведут. Я даже этого хочу. Но есть одно обстоятельство, которое, видимо, будет препятствием для этого перехода. Такой реакции я, конечно, не ожидал, хотя за эти годы ко многому привык.

Мы ведь с ним видимся первый раз, он - профессор, доктор юридических наук, председатель Ленсовета - и он вот так, что называется, открытым текстом мне ответил. Это вызывало, конечно, сильное раздражение в депутатском корпусе… Поскольку я это понимал, то прямо сказал Анатолию Александровичу, что с удовольствием приду к нему работать, но тогда я должен буду сказать своему руководству в КГБ, что ухожу из университета".

Собчак не был наивным политиком. Но Собчак был наивным человеком. Он считал, что сможет переиграть КГБ. Мне нужен человек, который бы поддерживал контакты с КГБ, контролирующим город". Собчак спросил, кого бы Калугин мог ему порекомендовать. Тот смеясь ответил, что такого человека не существует. В этот момент подвернулся Путин. Подослать с такой легкостью своего агента ко второму после Ельцина демократу в России в КГБ никто не рассчитывал.

Путин вспоминает, как пришел "сообщить вышестоящим начальникам", что есть возможность перейти к Собчаку:. Если это невозможно, я готов уволиться". Иди, спокойно работай, никаких вопросов". Бывший депутат Ленинградского совета Ленсовета и однокурсник Путина Леонид Полохов вспоминает, что впервые встретил Путина в Мариинском дворце в мае г. Я выхожу из зала и вдруг вижу Путина. И вот тогда-то он мне рассказал, что работает в команде Собчака помощником по международным вопросам".

В городской парламент Собчака действительно избрали 13 мая г. Вожди демократического большинства Ленсовета в первую очередь Петр Филиппов и Марина Салье так и не смогли договориться, кто из них главнее, и поэтому решили призвать на руководство Ленсоветом одного из демократов - члена общесоюзного парламента.

Их коллеги по общесоюзному парламенту и демократической Межрегиональной депутатской группе МДГ Гавриил Попов и Сергей Станкевич уже возглавили к этому времени Московский совет Моссовет. Попов - как председатель Моссовета, а Станкевич - как его заместитель. Именно в эти дни, между 13 и 23 мая г.

Скорее, КГБ из своих источников уже имел информацию о том, что демократическая общественность Ленинграда собирается избрать Собчака председателем Ленсовета и торопился оформить переход Путина к Собчаку до избрания его спикером.

Так что Путин в своих воспоминаниях рассказывает не всю правду и несколько меняет последовательность событий. Кто был "соучеником по университету" и "другом по юрфаку", порекомендовавшим Путину уйти к Собчаку, остается загадкой. Путин почему-то не выдает нам фамилию. Этим неназванным другом мог быть Анатолий Шестерюк - однокурсник Путина и доцент юридического факультета ЛГУ, или адвокат Николай Егоров, тоже однокурсник Путина и тоже преподаватель университета. Но Молчанов не был другом Путина по юрфаку, так как по образованию был физиком, а не юристом.

Наконец, Путин мог советоваться насчет перехода к Собчаку и с другими "юристами", в том числе работавшими не в университете, например со своим сослуживцем по КГБ выпускником юрфака ЛГУ г. Виктором Черкесовым, одним из ближайших своих друзей и соратников. Я не исключаю, что в руки Путину мог попасть какой-нибудь документ, подписанный Собчаком.

И что после его обнародования осталось бы от светлого облика отца российской демократии? Собственно, история внедрения Путина к Собчаку ничем не отличалась от многочисленных других историй по внедрению сотрудников КГБ во все прочие политические и деловые структуры, начиная с внедрения Коржакова к Ельцину и Бобкова к Гусинскому, причем гэбешники внедрялись и в России, и в других республиках тогда еще единого СССР. Так, цитированный выше мемуарист В.

Усольцев он же подполковник КГБ В. Гортанов , возвратившийся в СССР раньше Путина, был откомандирован своим кагебешным начальством в Белоруссию, в минское Научно-производственное объединение НПО точного электронного машиностроения на пост заместителя главного инженера объединения. Там Гортанов вошел в команду тогдашнего главного белорусского демократа Александра Добровольского, возглавив его избирательный штаб по выборам на Съезд народных депутатов СССР.

Попова, с согласия самого же Попова, пытались внедрить полковника КГБ Евгения Саушкина, следователя, ведшего в свое время дело известного советского диссидента Александра Гинзбурга. Правда, на этом его демократические достижения закончились. После падения коммунизма в августе г. Так что и Путин, и Гортанов, и Саушкин были не исключением из правила, а стали частью распространенной практики КГБ по внедрению в демократические круги и частные бизнесы. Офицеры действующего резерва КГБ становились разведчиками во вражеском лагере демократов точно так же, как раньше служили разведчиками за рубежом.

Собчак был конфликтный политик и не легкий в общении человек: Он был блестящий оратор, но совершенно не имел склонности к договорам, переговорам, согласованию интересов даже с единомышленниками и союзниками, не говоря уже о противниках или личных недоброжелателях, которых вокруг него всегда было много. Политики Ленинграда Санкт-Петербурга считались с популярностью Собчака и на первых порах были готовы относиться к спикеру Ленсовета как к первому среди равных.

Он же их всех считал пигмеями и бездарными демагогами. Более или менее равными себе Собчак признавал только знаменитых ленинградских писателей и ученых-академиков, но никак не вождей демократии или рядовых депутатов Ленсовета. Уже в первые месяцы своего правления спикер утратил уважение и поддержку городского депутатского корпуса и собственного исполнительного комитета исполкома - руководящего органа Ленсовета. При этом он сохранил симпатии горожан, что позволило ему, бросив Ленсовет, триумфально избраться мэром города в июне г.

Собчак чувствовал себя комфортно и с восхищенным "народом", находясь на трибунном возвышении от него, и в окружении почтительных студентов, и давая указания покорным функционерам-исполнителям. В то же время к рутинной организационно-административной работе у него совершенно не было пристрастия, и он испытывал настоятельную потребность в людях, которые его от повседневных организационных усилий могли бы избавить. Поэтому вокруг трона Собчака приживались в основном личности комсомольского или директорско-прорабского происхождения, умеющие уловить настроение шефа и угодить ему - серые "хозяйственники" без чувства собственного достоинства, но с некоторыми организационно-административными талантами.

Как известно, одним из таких "хозяйственников" был Владимир Анатольевич Яковлев, заместитель Собчака, впоследствии Собчака успешно "подсидевший" и ставший губернатором Санкт-Петербурга. Но и Чубайс при всем его прагматическом таланте ладить с начальством и использовать любых людей, в том числе неудобных, к концу лета г.

Если б Егор Гайдар, ставший осенью г. Как рассказывал один соученик Путина по Краснознаменному институту им. Андропова, в институте их учили и научили "правильно выстраивать взаимоотношения с людьми… прививали умение устанавливать межличностные отношения, влиять на человека". Практически все приятели и добрые знакомые Путина по "Большому дому" на Литейном, Краснознаменному институту им.

Андропова, дрезденской служебной командировке, коллеги по службе в мэрии и строительству криминального капитализма в Санкт-Петербурге - ныне участвуют в руководстве государством. Путин со всеми отстроил прекрасные отношения. Борис Березовский вспоминал, как в самый разгар его травли в России премьер-министром Евгением Примаковым, в феврале г. Путин действительно ничего не боялся, потому что все его шаги были заранее обсуждены и одобрены корпоративным руководством Комитета государственной безопасности, или "конторой".

С согласия "конторы" можно было и Собчака поддержать в августе г. И двигаться по служебной лестнице еще выше. Первое время Путин работал у Собчака на общественных началах, потому что еще продолжал трудиться в университете, и только через месяц-два перешел к Собчаку на постоянную работу 20 как офицер действующего резерва. С июля го по июнь г. Путин значился советником председателя Ленсовета. Все помощники депутата Собчака, в том числе Путин, стали официально именоваться советниками, видимо, с момента утверждения штатного расписания аппарата Ленсовета, т.

Через год, 12 июня г. По результатам проходившего тогда же референдума в сентябре г. Убедил многих депутатов ввести в Петербурге, так же как и в Москве, должность мэра. Собчака, как председателя Ленсовета, в любую секунду могли снять те же депутаты…Мне все-таки удалось часть депутатов убедить в том, что это будет целесообразно для города. Кроме того, удалось мобилизовать руководителей районов города, которые придерживались того же мнения.

Они не имели права голоса, но могли повлиять на своих депутатов. В итоге решение о введении поста мэра было принято Ленсоветом с перевесом в один голос". Путин явно преувеличивает свою роль в учреждении поста мэра и избрании Собчака. Путин большинству депутатов был вообще неизвестен, и авторитетом не пользовался. Идея введения поста мэра принадлежала комиссии Ленсовета по организации государственной власти под руководством Михаила Горного с целью заставить Собчака хоть за что-то в городе отвечать, а не перекладывать всю ответственность на исполком Лен совета.

Одним из первых своих распоряжений мэр Собчак создал 28 июня г. Комитет по внешним связям КВС мэрии и назначил его председателем Путина. С этого момента авторитет Путина действительно стал возрастать. Он оказался руководителем очень важного бюрократического учреждения.

Путин сыграл определенную роль в непростых переговорах, которые Собчак тогда вел с руководством ленинградского КГБ, стремясь добиться и добившись нейтралитета КГБ в противостоянии демократических городских властей и ГКЧП. В ходе этих переговоров были оговорены гарантии для чекистов на случай победы демократов. После 21 августа главный ленинградский чекист и гэкачепист Анатолий Курков - "очень порядочный, кстати сказать, человек", по мнению Путина, 22 - не только не подвергся репрессиям, но продолжал занимать пост начальника КГБ по Ленинграду и Ленинградской области вплоть до конца ноября г.

На его место Собчак, не взирая на протесты бывших диссидентов, пролоббировал друга Путина Виктора Черкесова, про которого сам же говорил: Речь идет о людях, для которых "законность" и "демократия" просто лишены смысла. Для них существуют лишь приказы, а законы и права являются для них препятствиями".

С июня г. После ликвидации ГКЧП Путин подписывает заявление об отставке из КГБ, выходит из коммунистической партии, членом которой он, разумеется, был, и в звании подполковника переводится в действующий резерв КГБ. Факсимиле с подписью Собчака находилось именно у Путина, и в отсутствие мэра он всегда принимает самостоятельные решения. Правда, имидж "серого кардинала" можно было объяснить и тем, что публичные выступления Путину всегда давались тяжело.

Когда изредка Путину приходилось выступать перед Законодательным собранием Санкт-Петербурга, его речи с трибуны звучали кратко и жестко. Путин просто боялся говорить долго и прикрывал жесткостью отсутствие какого-либо ораторского мастерства.

Постепенно Путин замкнул на себя вопросы не только внешнеэкономической деятельности, но также многие другие важные направления политической и хозяйственной жизни города. В частности, он координировал работу всех силовых ведомств города, включая ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области, Управление административных органов, Управление гостиниц, Управление юстиции, Регистрационную палату, Управление по связям с общественностью руководитель - Александр Беспалов.

В итоге в мэрии сложилось неписаное правило - все ключевые решения должны были пройти экспертизу Путина. И Собчак большое значение придавал тому, чтобы проекты его распоряжений и постановлений были отмечены резолюцией его заместителя. Путину была поручена также комиссия мэрии по оперативным вопросам. Депутаты, присутствовавшие на заседаниях городского правительства, когда на них председательствовал Путин, отмечали, что, в отличие от Собчака, Путин вел заседания "по-деловому и эффективно".

Собчак в ходе очередной реорганизации учредил в Санкт-Петербурге городское правительство, став его председателем. Первым заместителем председателя правительства Санкт-Петербурга, заместителем мэра по международным и внешнеэкономическим связям и председателем КВС был утвержден Путин. Было создано несколько позиций первых вице-премьеров.

Первыми вице-премьерами кроме Путина стали будущий мэр Санкт-Петербурга Владимир Яковлев председатель Комитета мэрии по городскому хозяйству и будущий министр в правительстве президента Путина Алексей Кудрин председатель Комитета по экономике и финансам. В том же году, несколько позже, название должности Путина было еще раз видоизменено: Если Санкт-Петербург Собчака сравнивать с Москвой, то должности Путина во второй столице формально соответствовала должность заместителя мэра Москвы Иосифа Орджоникидзе, а функции другого первого вице-мэра Санкт-Петербурга Владимира Яковлева примерно соответствовали должностным обязанностям в Москве Владимира Ресина, с той разницей, что в Москве был вплоть до августа г.

Кроме того, в Москве мэр Юрий Лужков всегда вникал во все вопросы и плотно контролировал всех своих заместителей и помощников. Собчак же почти не вмешивался в повседневную деятельность своих заместителей, а из властных функций интересовался только представительскими. И хотя по мелочам Собчак иногда самодурствовал, он скорее царствовал, чем правил.

Мама не выдержала под самый конец, недели за две до ареста отца: А через неделю, когда все забылось и они мирно пили утром чай, почтальон принес официальное извещение о том, что они больше не муж и жена. Отец пришел в ярость, он никак этого не ожидал, и решительность матери его, очевидно, напугала. Во всяком случае последняя неделя прошла покойно Я хочу еще раз напомнить, что не пишу своей автобиографии, а потому не собираюсь излагать подробную хронику жизни нашего семейства.

Факты, мимо которых, тем не менее, трудно пройти, мне кажутся важными для понимания того, что мог унести с собой мальчик, выросший в Каретном ряду, в Третьем Доме Советов, что так или иначе определило потом его личность, нравственную физиономию. При некоторой исключительности условий моего детства оно характерно для времени, а потому может быть небезынтересна попытка таким образом представить себе лицо поколения.

Я стараюсь остаться верным воспоминаниям и тогдашним ощущениям, не путать их с позднейшими наслоениями и разъяснениями другой поры. Почему-то я совсем не помню друзей отца, хотя наш дом был хлебосольным и людей в нем бывало много. Наверно, я все-таки был маленьким, комнат у нас хватало, и меня всякий раз укладывали к тому времени, когда кто-то приходил. Помню шум, доносящийся до меня из столовой, песни, которые не часто, но пели, ту, что отец любил особенно: Помню, я особенно любил его таким, чувствовал к нему пронзительную, недетскую жалость, и однажды, выбравшись из кровати, в ночной рубашке, прибежал в комнату, где сидели гости, забрался к нему на колени и обнимал его, особенно остро ощущая не понятое никем желание его защитить.

Помню поразивший меня его нервный рассказ о каком-то совещании, где были Сталин и Жданов обсуждали учебник новой истории, который отец должен был написать , и то, как отец несколько раз повторял не обещающую добра сталинскую интонацию: Наверно так, потому что сцена очень отчетливо осталась в сознании значит, самое позднее воспоминание.

За несколько дней до конца. Но я не менее отчетливо помню и по-настоящему роковой день - когда все определилось. А запомнился он мне вот по какому поводу. Я уже говорил, что день моего рождения отмечался у нас всегда торжественно и трогатель-но. Мне было невероятно любопытно, но я не хотел портить праздника и особенных усилий для разгадывания не прилагал. Но просыпался рано и в темноте долго вглядывался во что-то сказочно-прекрасное и непонятное, что стояло возле моей кровати.

Так было и в тот раз. Кажется, мне именно тогда подарили целый кукольный театр - сто великолепных кукол сидели перед моей кроватью на чашках, чайниках и бутылках. А вечером должны были зайти мои приятели ребята из нашего двора. Я возвращался из детского сада переполненный ожиданием предстоящего праздника и встречи с игрушками, которые утром толком не рассмотрел.

Я ворвался в дом, ожидая ответного ликования, но дом встретил меня тишиной, притушенными огнями, мама от меня отмахнулась, и, наконец, я услышал, что отца только что привезли, у него сломаны обе ключицы - он попал между трамваем и троллейбусом и чудом остался жив. Я понимал, что отец прав, что мои слезы ужасны, но именно поэтому растравлял себя картиной того, что могло бы быть, если бы не было того, что случилось. Но это, разумеется, чепуха, и я вспомнил об этом только потому, что сразу же вслед за днем моего рождения наступило 1 декабря.

А это был год. Отец лежал без движения, и как только принесли газеты, потребовал, чтобы к нему приехал брат. Моего дядю все в семье звали Иоська. Он был моложе отца лет на десять, все считали его мальчишкой, всерьез не принимали, и поначалу его судьба целиком зависела от успехов моего отца, как впоследствии беда отца погубила его. Иоська был секретарем одного из московских райкомов партии, его взяли в одну ночь с отцом - 31 мая, и о том, как интересовал следователя именно тот их разговор 1 декабря года, Иоська рассказывал мне много лет спустя.

Сам он чудом уцелел, отсидел сначала всего лишь пять лет, вышел на ссылку, попал на фронт, а потом снова в лагерь. Но уцелел он действительно чудом, благодаря некоему совпадению, о котором я не могу говорить - живы люди, к этому причастные.

История эта могла бы стать находкой для романиста. Иоська был последним человеком, видевшим отца. Когда на Лубянке Иоську очередной раз ввели в кабинет следователя, отец яростно спорил с ним и, не здороваясь с братом, закричал: Да, Дантон трубил об этом полтораста лет назад! Но он сознательно извращает мою мысль, приписывает мне слова Дантона, что Конституция должна быть оставлена как памятник добрых намерений для лучших времен!

Стоит мне поймать его на элементарном нарушении нашего закона, вот здесь - со мной! Он-де хочет сломать эшафоты, потому что боится, как бы ему самому не пришлось взойти на него! Милый мой, - обратился он к следователю, - так вы вовсе разучитесь читать историческую литературу.

Я настаиваю на своей правоте в дискуссии с Теодоровичем, невозможно усомниться в величии и бессмертии героев "Народной воли" - но разве это означает их идеализацию? Пусть прочтет хотя бы предисловие к моему "Марату", где я повторяю, что молодое поколение историков никогда не забудет сделанного народовольцами Но отец не привык, чтобы его прерывали, тем более младший брат, и распалялся все больше. Следователь интересовался подробностями разговора между братьями 1 декабря года: Иоську обвиняли в том, что он выдал партийную тайну, сказав, что в организации убийства Кирова подозревается Зиновьев, Ленинградская оппозиция, что они связаны с Каменевым.

Это была, разумеется, сенсация, последствия которой отец едва ли, при всей его проницательности, мог тогда предвидеть. Этот человек был Лурье, профессор университета, специалист по древней истории, заместитель декана на историческом факультете, приехавший из Германии. На Зиновьевском процессе его смешали с грязью, сделали из него дешевку, и даже подсудимые говорили о нем с омерзением.

Зиновьев сказал о Лурье: Мама долго обвиняла Лурье во всех наших бедах, считала злым гением отца и провокатором, быть может, на самом деле связанным с гестапо. Как бы то ни было, но о разговоре между братьями стало известно именно со слов Лурье. Был и еще один разговор, о котором Лурье счел нужным рассказать следователю. Они стояли как-то с отцом у широкого окна в его кабинете на истфаке. Если установить здесь, в кабинете, орудие, можно держать под обстрелом Кремль и центральные площади".

Их было только двое, и Лурье, попав на Лубянку, мог придумать этот разговор вместе со следователем. Для того это был прекрасный поворот сюжета, великолепный подарок - получше моего заржавленного нагана и охотничьей двустволки.

Но это могло быть правдой. Я легко могу представить себе такого рода размышление - ассоциации, возникавшие в голове человека, работавшего над проблемами истории вооруженных восстаний, остро думавшего над тем, что происходит рядом и какой из этого может быть выход.

Другой вопрос, можно ли придавать значение такого рода "ассоциациям". С точки зрения права здесь нет даже умысла - болтовня. Но вот прошло более тридцати лет, давно вынесли из мавзолея Сталина, с высоких трибун предали анафеме всякое нарушение социалистической законности, но я посмотрел бы на профессора, ассоциировавшего подобным образом у окна, выходящего на Кремль и центральные площади!

А если бы добрый человек, которому это было "в шутку" сказано, счел нужным по важным для него соображениям поделиться услышанным с кем-то еще Тем более, позиция действительно удобная. И широко известны а историкам, занимающимся историей Франции, в первую очередь слова Дантона, которые так любил цитировать Ленин - о смелости.

Мне трудно хоть что-нибудь сказать о Лурье, обвинить его в чем-то. Едва ли он был злым гением, провокатором, а гестапо тут явно ни при чем. Я запомнил интеллигентного толстячка, наверно, любителя сладко поесть, человека с юмором и несомненными познаниями. С отцом они говорили подолгу с очевидным для обоих интересом. Помню их долгие прогулки, в которых я иногда участвовал. Мы жили тогда под Москвой, в деревне, ходили на реку, переправлялись на пароме.

Было тихо и не по-дачному патриархально. Лурье рассказывал анекдоты с древними сюжетами, мама смущалась, и много позже, когда я читал Франса, вслушивался в разговоры преподавателя, а потом профессора филологического факультета господина Бержере с ректором духовной семинарии аббатом Лантенем или с ректором университета, "служителем абсолютной истины" господином Летерье, вслушивался в их неторопливые беседы под вязами, на городском валу, на квартире господина Бержере или в букинистическом углу книжной лавки - обо всем на свете: Лурье снимал шляпу, застенчиво улыбался и, пропуская впереди себя цокающих копытцами коз, говорил им вслед что-то красивое, на непонятном мне языке, отец громко смеялся, а паромщик понимающе подмигивал мне, как сообщнику, засовывая в карман, видимо, щедрую плату за перевоз.

Я не знаю, о чем они говорили, но допускаю, что, как и профессор римской истории господин Бержере, Лурье мог бы рассказывать, скажем, об общественных нравах в Испании, в эпоху реставрации при Фердинанде Седьмом, когда за свободу стояло незначительное меньшинство образованных людей, а все духовенство, генералитет и фанатичная чернь жаждали властелина. Или о том, что специальные суды противоречат принципам современного права и будут казаться нашим потомкам варварскими и средневековыми, а то, что называют "государственными соображениями", в действительности соображения бюрократические, что за словами о высшем смысле этих "соображений" скрывается всего лишь жалкая попытка скрыть собственные промахи и слабость.

Как и господин Бержере, Лурье мог иронически рассуждать о том, что истине чаще всего суждено бесславно гибнуть, вызывая презрение и нападки, что только любопытство слабосильных, только дерзость интеллигентов может внушить "затею" поисков истины и борьбы с ложью, потому что государство всегда видит в этом покушение на "нравственную природу" гражданина и общественный строй.

Лурье, как Бержере, мог, лукаво улыбнувшись, уточнить, что такого рода рассуждения о событиях древней истории только забавляют и развлекают ум, заставляют забывать о настоящем и, углубившись в древность, под каннибальские крики с улицы: Говорят, сейчас, уже в наше время, на телевидении и где-то еще в Комитете печати созданы специальные группы "ассоциаторов", которые улавливают невидимый простому редактору или цензору злонамеренный подтекст. Бедняги, им следовало бы начать с уничтожения русской и иностранной классики, задача по нашим просвещенным и либеральным временам все-таки непосильная.

Впрочем, теоретически это не так абсурдно, и скептический ум господина Бержере, повидай он с наше, мог бы предположить и такое направление деятельности современного кандидата в Торквемады. Я не мог ненавидеть Лурье, читая его омерзительные саморазоблачения на процессе Зиновьева. Хотя он сам говорил, что он, Моисей Ильич Лурье он же Эмель Александр , получал директивы о терроре от Троцкого через Рут Фишер и Маслова, что был непосредственно связан с Гиммлером, организовал ряд покушений, готовил покушение на Сталина.

Гнев и энтузиазм народа, выражавшийся почти в площадной брани по адресу профессора древней истории Лурье на страницах наших газет, "Правды", прежде всего, позволил бы профессору римской литературы Бержере или Лурье, окажись он на его месте сказать что-нибудь в таком роде: Нельзя отрицать, что с тех пор нравы сильно смягчились".

На процессе Лурье выразился значительно менее изящно: Лурье "просит о применении к нему смягчающих вину обстоятельств". Профессор мог бы сформулировать свою мысль грамотнее, но интересно отметить, что больше никто на этом судилище о "применении смягчающих вину обстоятельств" не говорил, напротив, требовали к себе самой суровой кары. И все-таки, несмотря на видимое удовольствие, которое испытывал отец, беседуя с Лурье, ему ближе были, мне думается, уже по темпераменту разговоры другие, скажем, те, что он вел с философом Яном Стэном красавцем-латышом, белокурым гигантом.

Наверно, они не рассказывали друг другу древние анекдоты и не втягивались в филологические дискуссии. В их беседах чувствовалась нервность и напряженность, хотя Стэн был человеком бесстрашным, а от сознания своей физической силы - добродушным и спокойным. Он жил рядом с нами в Отдыхе, на чердаке-мансарде маленькой дачи, вдвоем с красавицей женой, болтушкой Валерией, которая должна была бы скорее стать подругой художника или артиста, чем серьезного философа, безуспешно преподававшего диалектику Сталину.

И заплатил за эту фразу жизнью. Помню, мы гуляли со Стэнами в Отдыхе. Живописная это, надо думать, была группа: А может, запомнилось потому, что у нас в ту пору была собака - роскошная борзая по имени Фэб с длиннющей родословной; глупый, неученый, годовалый пес прыгал вокруг Валерии, а та смертельно боялась за свой ослепительный наряд.

Мы медленно шли по шоссе, лето кончалось, желтело, листья сыпались под ноги, за дачным поселком открылось поле, чуть не сплошь в васильках, а еще дальше - кромка леса и деревушка. И так это все было красиво: Как отнестись к этому - шел год?

Припомнить им, что за несколько лет до того миллионы крестьян были вывезены из родительских домов, от дедовских могил, на погибель и муку, что духовная жизнь страны была сведена к примитиву и неандертальству, что еще два десятилетия будут планомерно уничтожать все мало-мальски живое, осмелившееся приподнять голову? Да и потом, по сегодняшний день включительно А здесь такая идиллическая картина, прямо Коро: Что ж, не знали они о вымерших от голода деревнях на Украине?..

Впрочем, разве я хоть что-то знаю об отце и о Стэне, а люди улыбаются и в самые страшные мгновения. Разве мы не гуляем по полям и лесам, не ныряем в прохладных речках, в нежном и теплом море, не жаримся под солнцем, не болтаем с красивыми женщинами, сладко не едим и не пьем? А знаем между тем такое, что, казалось бы, должны постоянно не только что кричать, но рычать по-звериному!

Стоит припомнить хотя бы мысленно список злодеяний, свершившихся при нас, за которые никто никогда не снимет с нас ответственности Они пришли за отцом глубокой ночью 31 мая года. В этот день меня привозили с дачи искупать, потом увезли обратно, и мама рассказывала, что отец, обычно не обращавший на меня внимания, на сей раз долго смотрел в раскрытое окно, когда я, подпрыгивая, шел по двору к воротам, и сказал с неожиданной для него грустью: Мама вернулась поздно от своих сестер, отец уже спал.

Она не успела лечь, когда позвонили, и сразу вошли человек пять в форме и комендант нашего дома в качестве понятого. Был только тридцать шестой год, самое начало, да ей бы, думаю, и через два года не могло придти в голову, что это может случиться с нами. Кабинет и вся квартира были забиты книгами, стол завален рукописями, определенных инструкций на этот счет у них, видно, не было. Все делалось только для соблюдения процедуры.

Но тот взялся за левый ящик стола, а мама знала, там пачка писем Рязанова из ссылки: Мама увидела, как у отца блеснули глаза. На столе лежала подготовленная к печати огромная рукопись второго тома "Марата", листов, наверно, тридцать пять-сорок. Это была, конечно, главная работа отца, и когда тридцать лет спустя, при переиздании я внимательно читал первый том, то понял - он был всего лишь подготовкой, разбегом для тома второго.

В общей сложности отец работал над этой книгой лет десять, подолгу сидел в Британском музее и парижских хранилищах. Думаю, там были материалы уникальные, соображения очень ценные, быть может, они еще что-то приоткрыли бы мне во внутреннем развитии отца, не столь уж и "личном". Они взяли именно ее. Потом отец попрощался с мамой. Она смотрела в окно, как он спускается с крыльца. Под окнами стояла открытая легковая машина красного цвета - такие еще были времена.

Он неожиданно остановился, спустившись с одной ступеньки, и те, что шли сзади, ткнулись в его широкую спину. Отец засунул руки глубоко в карманы пиджака и медленно обвел глазами двор, наши окна и посмотрел в небо. Потом глубоко выдохнул воздух и полез в машину. Мы жили в Каретном ряду, в Третьем Доме Советов, еще целый год. Но дома уже не существовало.

Еще меня удивило, что, несмотря на поздноту, никто не собирался спать, как-то все были напряжены, словно боялись проехать остановку, и не шутили, как всегда бывает в поездах. Проехать остановку было легко: Поезд, как трамвай, останавливался, встряхивался и полз дальше. Мы ехали по узкоколейке Темниковскими лагерями. Остановки были лагпункты, военные - вохра, люди в телогрейках - вольнонаемные или бесконвойные зэки, или зэки бывшие - освободившиеся и осевшие здесь, у лагерей Так же, как когда-то мы с сестрой, спустя тридцать лет, ездят к ним на свидания - поездом до Потьмы, потом той же самой колеей от лагпункта к лагпункту, через Явас.

За окном дребезжащего вагона тот же снег и те же стрелки с винтовками. Режим свидания все так же зависит от поведения заключенного, от того, что за человек начальник лагеря, стрелок-вохровец, те, кто следит за соблюдением инструкций. Для нас происшедшее с нами было как гром среди ясного неба - мы были оглушены и растеряны, а потом впали в некую спячку, прежде всего потому, что не могли постичь смысла происходящего.

Сейчас всем все понятно. При всем столь же цинически-наивном, конкретном нарушении законности, очередной раз продемонстрированном органами охраны порядка и юстиции, - великолепном правовом нигилизме, люди, сидящие в лагере, знают, почему выбрали тем не менее их, а не соседей по квартире, скажем. У Синявского и Гинзбурга, скажем, есть и нечто, сделанное ими, - книги, вполне определенно выразившие их позицию, которой они остались верны на суде, за плечами они ощущают дыхание людей, им действительно сочувствующих, постоянное внимание, контакты и связь с волей и даже выходы за рубеж.

И те, кто приезжает к ним, несомненно одушевлены этим ощущением причастности. Чувства достоинства, мужества, продемонстрированные на процессах подсудимыми, адвокатами, людьми, так или иначе связанными с "преступниками", выступивши-ми в их защиту, - оказались необычайно заразительными. И вот мы уже узнаем подробности - прекрасные, чуть ли не легендарные, знаем о несомненном превосходстве мужества и благородства, ироничности над тупой жлобской силой, ничему не научившейся и по сути не изменившейся.

Впрочем, об этом и написана книга, я ничего не хочу предвосхищать, моя задача в том, чтобы попытаться как можно достовернее передать саму эволюцию сознания героя, изменявшегося во времени и вместе с ним. Я уже не помню, сколько часов гремел наш состав от Потьмы - маленькой станции на магистрали от Москвы: Где-то здесь, в темноте, в снегу, где эти стрелки с винтовками, - наша мама.

Все это была фантастика, как в книжках, но я привыкал к тому, что жизнь существует как бы в двух измерениях: Но они действительно мирно уживались! Я бегал с ребятами на Красную площадь, благоговел возле Кремлевской стены, с восторгом глядел на Мавзолей в дни демонстраций, вдохновенно стучал в свой барабан и однажды на демонстрации прикрыл его грудью от более реалистично относивше-гося к действительности паренька, прицелившегося в мой барабан из рогатки.

Барабан был спасен, снаряд попал мне в глаз, меня потащили в больницу и глаз еле спасли - был поврежден зрачок. Следовало, может, задуматься, но я не увидел тут никакого символа. Спустя несколько лет я таскал лагерное пионерское знамя, был страшно горд доверием, целовал красное полотнище, когда никто не видел, и как-то утром, не знаю почему, на торжественной линейке, стоя под знаменем, потерял сознание, меня тащили впереди идущей колонны на руках, а я, придя в себя, был счастлив. Может быть, была в этом некая истерика, подсознательное желание заглушить грохотом барабана что-то страшное в себе, во всяком случае другое, прикрыться красным знаменем, - а через него ничего не видно.

Потому что жизнь рядом была совсем иной, а я не просто наблюдал ее, я жил ею. Мы уехали с мамой из Москвы через год после ареста отца. Маму выслали в Архангельск - сначала в область, а потом разрешили жить в городе, - я приехал к ней, как только она устроилась. Она снимала угол у молодой женщины, зубного техника, хорошенькой блондинки, не решавшейся выставить нас, хотя у нее начинался в ту пору роман с директором моей школы, им негде было встречаться, они целовались в нашем подъезде, и мы - ребята из нашей квартиры, затаившись в коридоре, считали поцелуи, поражаясь их количеству.

Однажды директор похвастался нашей хозяйке, что у него в школе учится сын Фридлянда, "того самого - историка, я в свое время был его студентом Меня привезла в Архангельск моя старая няня Груша, которую я нежно и преданно любил, распространяя свою привязанность и на ее брата Степана сначала милиционера, а потом крупного офицера органов.

Мне он всегда казался воплощением чекистских добродетелей - человек спокойный, сдержанный, окруженный таинственностью. Еще много лет спустя я встречался с ним, всякий раз отмечая новый кубик, потом шпалы на его петлицах, а потом звезды на погонах. Он погиб уже после войны - был убит бандеровцами где-то на Львовщине.

Несомненно, и в этой моей привязанности к Степану проявлялся все тот же своеобразный комплекс неполноценности, странное чувство вины: Как-то связать блестящую карьеру Степана с судьбой отца я не хотел, отталкивал от себя мысли о возможности такой связи и зависимости. Я встречался с ним, уже после того, как не только за отцом, но и за мамой пришли Степановы коллеги, я опять жил в Москве у приютивших меня теток и иногда ездил в гости к Груше, осевшей неподалеку от нашей дачи в Отдыхе.

Приезжал я обычно в выходные дни, и Степан часто оказывался там же. Груша относилась к брату, как старшая сестра - по-матерински, но все-таки осторожничала, говорила ему, как я его люблю и радуюсь встречам с ним, а он посматривал на меня покровительственно, явно снисходя и понимая, что мог бы этого не делать. Я пытаюсь всего лишь точно передать свои ощущения, мне они важны для дальнейшего, я несомненно наслаждался остротой унижения, как бы единясь с победившим классом уже своими семейными бедами.

Всегда жившее во мне ощущение незаслуженности нашего преуспевания и барской жизни в Третьем Доме Советов нашло, наконец, выход в случившемся с нами. Все становилось на место - я теперь, как все, только еще хуже. Такое мироощущение было очень удобным: Вся эта путаница создавала характер, инстинктивно пытавшийся сохранить себя, не потеряться, приспособившись, тем не менее, к происходящему, оставаясь в то же время искренним в каждом таком неосознанном компромиссе.

Интересно, что книжку про Павлика Морозова я воспринимать все-таки не мог, что-то восставало во мне против такого рода добродетели, что-то жалкое, стыдное было в его подвиге, особенно - что о том страшном, что произошло между отцом и сыном, стало известно всему свету.

Это было, наверно, единствен-ным, чем я бы не мог делиться со Степаном - своей любовью к отцу, гордостью воспоминаний о нем. Это был мой закрытый от всех мир, который я ни с чем не путал и не пытался как-то оправдать или к чему-то приспособить.

Архангельск не мог не поразить меня. Сначала широкая, как морской залив, Двина, через которую наш пароходик-паром долго шлепал; потом тихие, с деревянными тротуарами, поросшие посередине травой улицы; деревянные дома с галереями и внешними лестницами. Сам образ нашей жизни, которую мама пыталась организовать, будто бы ничего, кроме этой провинциальной патриархальности, вокруг не было, будто мы просто переехали в милый деревянный город на берегу прекрасной северной реки - и не было ссылки, и время было другое, а не самый разгар сталинского шабаша.

Мама иначе не могла. Трудно даже сказать, как ей удавалось создать эту "домовитость". Мы снимали "угол" у незнакомой молодой женщины, которой явно мешали. Комната была небольшая, в огромной квартире с общей кухней, надо было топить печь, но главное, искать работу, которую ссыльной - преподавателю истории давать не хотели. Кроме того, была суровая зима, а находились мы в чужом городе без каких бы то ни было друзей и видимых надежд на улучшение нашей жизни.

И тем не менее у меня был дом. Мама всегда смотрела с галерейки, как я шел в школу, и я долго-долго, до поворота, оглядывался, видел ее улыбающуюся, и мне было весело. Перед самым арестом отца мама работала в Музее Революции, организовывала выставки, энергия и внутреннее напряжение искали выхода, меня ей не хватало. Так или иначе, но мама стала заниматься оформлением нашей школы к празднику. Помню, мы до поздноты сидели в школе, клеили и вырезали, а наутро приходилось кромсать уже наши стенды: А совсем поздно, когда мы все трое лежали в кроватях, мама подолгу разговаривала с нашей молодой хозяйкой, и мне иногда даже казалось, что та предпочитает эти их долгие заполночь разговоры, под которые я засыпал, утомительным свиданиям с нашим директором.

Впрочем, быть может, я и ошибаюсь. Как раз в это время я начал по-настоящему читать, мама впервые привела меня в городскую библиотеку, мы стояли с ней в длинных очередях в абонемент за книгами - помню особенность ожидания книги. Однажды мама уговорила пустить меня в читальный зал, куда детям ходить не полагалось, а я не мог ждать, пока вернут вторую часть "Двадцать лет спустя".

Помню, время исчезло для меня, как только я уселся в уголке читального зала, и очнулся, когда его уже закрывали, пришла мама, пожалевшая меня и позволившая по такому случаю лечь позже. В тот вечер, растроганная моей читательской страстью, женщина, пришедшая, как и мы, менять книжки, повела нас к себе - у нее был собственный Дюма, и пока мы шли по ночным замерзшим улицам, из осторожного разговора ее и мамы о том о сем, о жизни, выяснилось, что осторожничать им обеим нечего, обе они ссыльные, и ей сам Бог велел дать мне эту книжку.

Отчетливо помню ощущение счастья, испытанное мной, когда, зажав томик Дюма локтем, я шел домой. Было совсем темно, холодно, деревянные тротуары звенели под ногами, так поздно я еще никогда не возвращался, а меня ждал дом, настольная лампа, свой Дюма, которого никто у меня не заберет, пока я не переверну последнюю страницу. Мама всегда умела создать вокруг себя уют, даже ощущение некой роскоши.

Причем, в самой, скажем, скромной обстановке. И это никогда меня не смущало, мама вела себя совершенно естественно, без тени позерства или какого-то намеренного стремления что-то кому-то доказать и себя обнаружить. Она - вот такой человек. И не может быть иной. Я навсегда запомнил, как однажды ночью, в дождь, в грозу, мама взяла меня с собой на "операцию".

Мне было тогда лет пять или шесть. Мы жили тем летом в подмосковной деревушке, где-то очень близко от города, но в деревушке глухой и нищей. Не было ни электричества, ни врача. И как-то мой тамошний приятель, паренек бывалый и по сравнению со мной совсем взрослый, таким он был самостоятельным и не по-городскому рассудительным, распорол ногу, она стала у него нарывать, он ковылял с палкой, хвастался огромным в кулак - нарывом на пятке, а ночью прибежала его бабка: Мама быстро собралась, зачем-то взяла меня - может, боялась оставить одного в такую грозу, - и мы побежали.

И вот осталось в памяти, как врезалось: А ведь мамина родня была откровенно мещанская, и отец с высоты своего плебейства относился с нескрываемым презрением к этим милым, добропорядочным, действительно скучным людям, не только не бросившимся навстречу революции, но замкнувшимся в семье, ревниво сохранявшим самые дальние родственные связи, готовым всегда друг другу помочь и поддержать. Интересно, что эта, так сказать, семейная нравственность оказалась значительно более прочной, чем нравственность революционная, продемонстрировавшая свою несостоятель-ность при первом серьезном столкновении с жизнью.

Яркие, талантливые, шумливые нувориши оказывались людьми мелкими и ничтожными, стоило поставить их в равное положение с окружающими и лишить ореола, так называемых революционных заслуг, по большей части, кстати, мнимых. А мамины родственники не дрогнули. Революция, а потом сталинский термидор пронеслись над ними, не сумев поколебать почву, на которой они жили, растили детей, в которую их закапывали. А пришлось им туго - доставалось от тех и от других.

Но я так много потом сталкивался с их добротой и бескорыстием, всегда - с абсолютной честностью, порядочностью. Можно было простить скуку и отсутствие революционного размаха. Бог с ним, с этим размахом. Мы прожили в Архангельске всего несколько месяцев, а кажется годы, так наполнила мама эти месяцы своим душевным теплом. А жили мы к тому времени совсем тесно, буквально нос к носу.

Мама сняла маленькую комнатку-щель в одноэтажном деревянном доме. Помню, что больше всего меня поразило отсутствие форточки - круглая дыра над окном затыкалась длинной деревянной пробкой, в комнате чем-то устойчиво пахло, но я скоро привык, а преимущество собственных четырех стен было очевидно. Дело шло к Новому году, впервые были разрешены елки, все магазины светились разноцветными лампочками, улыбались розовощекие деды-морозы, мы с мамой ходили и приглядывались, выбирали, но еще не покупали - рано.

А потом я заболел, простудился, мама читала мне вслух, баловала, и я не хотел в школу - мне и дома было хорошо. Они пришли поздно вечером, 10 декабря года, когда мы уже собирались спать, за два дня до первых выборов в Верховный Совет. К нам без конца ходили агитаторы, им можно было только посочувствовать: Вошли трое мужчин и женщина.

Потом она прочитала поданную ей бумажку и выпрямилась: Я много думал потом над этой вырвавшейся у нее фразой, в которой не было никакого смысла, потому что на самом деле случившееся полностью соответствовало действительности, тогда как наше отрешенно-безоблачное существование, попытка создать оазис в выжженной до тла пустыне и впрямь являлась каким-то недоразумением.

Но мама быстро взяла себя в руки. Сейчас я его одену. Вы ведь не станете возражать? Вы женщина, наверно, мать. А ты не спорь, ты хоть и большой - ему на днях исполнилось десять лет, вот видите его подарки, - все равно для меня всегда маленький. Понимаешь, как мне приятно тебя одевать? Сейчас я уйду, ты останешься, но за тобой сразу же приедет сестра У него старшая сестра, имейте в виду, взрослая, студентка, поэтому нет никакой нужды забирать его в детдом Мама натягивала мне чулки, теплую рубашку и шептала в самое ухо: Наконец, из-под стола вытащили высокую круглую плетеную корзину - в ней у нас лежало белье.

Вы, наверно, культурный человек и, конечно, читали книги Фридлянда. Он успел издать только первый том, а том второй - основная часть работы, итог всей его жизни. Это готовая к печати книга. Когда мужа забирали в Москве, то рукопись взяли, но потом, очень скоро, меня пригласили и все вернули.

Вы увидите на ней печать НКВД Мама говорила рассудительно, терпеливо, как говорят с озорными детьми, полагая, что если хорошо объяснить - они все поймут. У нас ничего не пропадает. У мамы каким-то чудом сохранилась квитанция, на которой значилось, что во время обыска была обнаружена и изъята рукопись "Марат". В году, как только я получил справку о посмертной реабилитации отца, я написал в Архангельск. Ответ пришел довольно быстро: Но куда ей было деть огромную рукопись, если боялись взять на хранение даже фотографии отца, его напечатанные книги.

Да и кому дать - всех друзей подобрали. Не было рядом человека, который умел бы спрятать, закопать, здесь нужен был мужчина, фантазия чисто художническая. Булгаков пишет в "Мастере", что рукописи не горят. Это прекрасно сказано, но скорее как символ, как образ бессмертия подлинного искусства, неумирающей силы слова. Но была реальность - конкретная жлобская реальность поощряемого произвола, и рукопись, конечно же, была уничтожена - тупо, с бессмысленной злобой. Мама - маленькая, в огромной оленьей дохе ее купили для отца уже в тюрьму, но там не приняли, ему она не была нужна, и мама взяла ее в Архангельск - мама улыбалась мне, оборачиваясь из-за спин тех, кто ее уводил.

А я все боялся не так понять, что-то не так сделать, а спрашивать совета, я знал, будет уже не у кого, но ведь нужно срочно, непременно нужно что-то сделать, и делать это должен был я!.. Я вернулся в комнату, которая только что была моим домом, а теперь оказалась нелепым помещением, где вдвоем не разойтись, с дурацкой дырой вместо форточки и развороченным нутром наших чемоданов.

Потом я опомнился, натянул пальто и без шапки выскочил на мороз. Останавливать меня и причитать над тем, что я могу простудиться, было уже некому. Снег скрипел под ногами, блестел под холодными звездами. Я выбежал за ворота - пусто, под фонарем отпечатались следы разворачивавшейся машины. Я топтался у ворот, не знал, что делать дальше. Подошел старик - наш хозяин, надел мне на голову шапку.

Мы вернулись в дом. Это были первые услышанные мной слова, свидетельствующие о возможности другого отношения к происходящему. Я заперся в уборной - она была в доме, но холодная, с разбитым окошком, смотрел на звезды и плакал. Она встретила меня хорошо, все сразу поняла, только чуть побледнела, сказала, что тут же закажет телефонный разговор с Горьким. И по дороге на почту отвела меня обратно. А я хотел остаться у нее. Где-то жила во мне надежда на то, что вот сейчас Леночка уложит меня, накроет теплым, подоткнет одеяло, а утром я проснусь - и все как прежде: Но Леночка не оставила меня у себя.

Правда, днем после школы я пошел в школу следующим утром - я приходил к ней, в печке стояли теплые еще котлеты, я съедал их и делал уроки. А потом шел к себе. Я не обижался на Леночку, даже понимал, что, наверно, так лучше, и немного жалел приходится каждый вечер отправлять меня, а ей передо мной неловко.

Я слышал, как соседка, зашедшая вечером к Леночке, когда я собрался уходить, сказала: А я удивился, впервые услышал сказанное так о маме со стороны. Леночка думает, что рассказывает мама о ней там, и надеется - беспокоиться ей нечего. На другой день вечером я сидел у знакомых Леночки, и пока она ходила на почтамт разговаривать с сестрой по телефону, вместе с хозяевами слушал по радио выступление Сталина перед избирателями. Было 11 декабря, канун выборов.

Я хорошо помню бешеную овацию, которую Сталин никак "не мог" остановить, его, впервые услышанный мною, голос, его русские народные поговорки. Помню напряженные лица хозяев дома, они то и дело взглядывали на меня. И то, что мне хотелось поскорее уйти отсюда, остаться одному. Чувствовать себя ответственным за других у меня не хватало сил, мне было не по себе в благополучном доме: Я чувствовал, что мешаю им, от меня идет какой-то холод, а они милые, хорошие люди, за что их наказывать моим присутствием Сестра приехала через неделю.

За это время ко мне несколько раз наведывался мамин следователь. Очевидно, никакого указания насчет меня не было, он каждый раз уговаривал меня "захотеть" в детский дом. Ты не думай, говорил он, что там жулики и шпана. Там дети секретаря обкома, нашего военкома, еще каких-то начальников. Он называл известные мне фамилии, портреты этих людей мы с мамой еще недавно наклеивали на праздничные стенды, а потом вырезывали или заклеивали другими, ждущими своей очереди.

Но я не хотел в детский дом. Даже в такое избранное общество. С сестрой мы прожили в Архангельске дней десять. Она узнавала о маме и мы собирались. Зима стояла лютая, мы обедали в столовых, и помню, как мерзли руки, пока, бывало, донесешь ложку до рта.

Особенный холод был в столовой или это был ресторан? Здесь, наверно, и жарким летом хотелось натянуть пальто - натопить это помещение было мудрено, я не мог разглядеть потолка и закинув голову. А может быть, я просто намерзся. Мы пришли в этот храм обедать, простояв несколько часов у ворот тюрьмы с передачей для мамы. Огромная старая тюрьма с высокой кирпичной стеной в колючей проволоке и громадой многоэтажного заиндевевшего здания за ней, с замерзшими, забранными решетками окнами, была похожа на замок из какого-то мрачного романа.

У ворот притоптывала молчаливая толпа женщин с сумками и посылочными ящиками. И я никак не мог соотнести все это непостижимое с мамой, увидеть ее хрупкую, нежную, с глазами, всегда добро улыбающимися, - там, за этой стеной, за слепыми от мороза окнами в решетках. Я стоял в стороне, пока сестра с нашим ящиком толкалась в толпе, время от времени подбегая ко мне, чтобы удостовериться, что я еще жив.

Но мама действительно была там. Она отказывалась о чем бы то ни было говорить со следователем до тех пор, пока он не принес ей записку от моей сестры, пока не поверила, что мы вместе, живы и уезжаем отсюда. Она ничего не ела, таяла как свеча, и следователь нервничал, спрашивал меня, почему сестры так долго нет, и просил ее поторопить. Мама рассказывала - он был с ней вполне вежлив. Можно было, при известном усилии, представить, что мама оказалась там - за промерзшей кирпичной стеной с колючей проволокой, в камере с решетками на окнах - это машина завертела ее, машина ведь не видела, с кем имеет дело.

Но там - в тюрьме, в лагере - ей пришлось сталкиваться с людьми, божьими созданиями, несмотря ни на что. Может быть, маме просто повезло, были лагеря, в которых и с ней не посчитались бы. Но факт остается фактом: Мы уходили из Архангельска ранним утром, еще ночью. Поезд отправлялся часов в шесть, значит, встали мы в четыре. Надо было идти пешком через Двину - никакой транспорт так рано не ходил. Кто-то, уже не помню, может быть, старик-хозяин нашей последней с мамой комнаты, провожал нас, сундук и круглая корзина стояли в санках, дорога через реку была накатанной, легкой и светлой от снега.

Только небо над нами было черное, низкое, и город, когда поднялись на бугор на той стороне, казался таким же черным, бесформенным нагромождением домов. Когда поезд тронулся, уже рассветало. Леночка напекла нам в дорогу пирогов с вареньем, сосед по купе угощал в ответ на пироги плавленым сыром, кажется, это было новинкой, во всяком случае я ел такой сыр впервые.

С той поры, кстати, проблемы питания, пищи, продуктов, обеда, вкусной и невкусной еды встали передо мной вплотную. Я не помню ничего из того, что я ел до тех пор - до десяти лет, наверно, одну манну небесную. Все дальнейшие годы больше-меньше, но запомнились именно с этой стороны, и связаны с этим всякого рода переживания. Сестра отвезла меня в Москву и оставила теткам - маминым сестрам. Они жили в центре, в хорошем "доходном" доме, в большой квартире с огромными резными буфетами, кроватями, чистотой и добропорядочностью.

Они были со мной очень добры, по-своему любили меня, но весь уклад их дома был мне так чужд, так противоречил всему моему небольшому, но собственному опыту, что я чувствовал себя на первых порах горько-одиноким, восставал против всякой мелочи и мечтал о комнатушке в Архангельске, с дырой вместо форточки, о Леночке - обо всем, что как-то привязывалось к моей прежней жизни. Я писал сестре в Горький отчаянные записки, умолял взять к себе. А сестра училась в университете, жила в студенческом общежитии и взять меня из тепла, уюта, сытости и благожелательства - и не могла, и не хотела.

Сестра была для меня в ту пору воплощением всех возможных добродетелей. Мы не дружили с ней в детстве, слишком большой была разница лет - я поступал в школу в тот год, когда она ее заканчивала. Я мог только с восхищением смотреть на ее книги, ее шумных друзей, на ее дружбу с отцом. А она любила меня по-матерински, безоглядно, со всем пылом и темпераментом юности. Она унаследовала от отца прежде всего эту темпераментную одаренность, она вся была во времени, не вносила в происходящее даже тех коррективов, которые я пытался делать по малолетнему недомыслию.

Она развивалась бурно, естественно в той организованной структуре нашего дома, в которой я был уже чужим, ощущая неловкость перед окружающими. У нее не было этой неловкости. Она - наследница отца и чувствовала себя таким же, как он, хозяином в этой - ее - стране. Любила ее, гордилась отцом, Москвой, Россией, которую, разумеется, не знала. Она чувствовала молодую силу, полагала, что знает, где правда, не понимая ее, просто по праву рождения.

То самое трагическое военное поколение, изломанное в тридцатые годы, уничтоженное в сорок первом под Москвой, Киевом, Минском, доживающее век в наше время. Сестру исключили из комсомола "за потерю бдительности". Голосовал ее класс, выросший в нашей квартире, гордившийся дружбой с отцом и прибегавший к нам с каждым пустяком. Против была только одна - маленькая толстушка Зина Гольцман, дочь погибшего в авиационной катастрофе авиационного наркома, похороненного в кремлевской стене, а потом выброшенного оттуда как врага народа.

Это могло стать полным крушением для сестры. Но она была молода, полна сил, неукротимой энергии, и один, даже такой, но личный удар еще ничего не мог с ней сделать. Ее провалили на экзаменах на отцовский исторический факультет, куда поступать было чистейшим безумием, и умный человек, один из ответственных работников наркомата просвещения Межлаук, к которому мама пришла за месяц до его ареста, сказал: Так сестра оказалась в Горьком, на биофаке, в общежитии, где и началось настоящее знакомство с абстрактной для нее в ту пору реальностью.

Но она была такой же: Правда, в ее деятельности была несомненная ересь с точки зрения правоверного комсомоль-ства: Такое отсутствие потребности додумать мысль до конца, не пугаясь выводов, от которых все равно никуда не уйдешь и не денешься, очень характерно.

В конкретном случае именно отсутствие смелости мысли стало бедой сестры, в которой - чем дальше, тем серьезней - она погрязала. Друзья сестры в Горьком, узнав, что произошло в Архангельске, решили взять меня на воспитание, устроить в общежитие, сделать "сыном факультета". Сестру провожала студенческая манифестация.

Но, наверно, было хорошо, что я остался в Москве, со скучными тетками, в доме, раздражавшем меня своей чистотой и благопристойностью. Много позже я научился ценить эти элементарные скучные добродетели. Я жил двойной, а может быть и тройной жизнью. Была школа, пионерский отряд, инерция третьедомской - из Каретного ряда - общественной активности: Были мрачные, холодные комнаты у Кировских ворот, где я жил с тетками и старым дедом - маминым отцом, тихим правоверным евреем. Тетки баловали отца, нянчились с ним, он болел, они устроили в квартире домашнюю синагогу, по субботам, особенно в сентябре, в Новый год, и на Пасху в дом набивалось тридцать-сорок стариков и старух, дудели в дудки и гортанно кричали.

А я привык, что домой должны приходить ребята, что именно дома так интересно делать газету, придумывать нечто романтически-пионерское, что потом приносишь в класс. Но здесь был дед, заворачивавшийся в молитвенное покрывало, бормочущий молитвы, на которого таращились мои приятели, и я перестал звать их домой, придумывая причины, по которым ко мне нельзя было ходить. Но, кроме того, были связи с моим прошлым. Я часами выстаивал на почтамте в очередях - отправлял маме посылки в лагерь, и, когда очередь, наконец, подходила, потел: Иногда из какого-то другого - прекрасного мира приезжала сестра.

Тетки дружно ругали ее - она все делала не так: Однажды одна такая "подруга" прихватила теткину шаль. А еще были книги - беспорядочно и безо всякого смысла. И тем не менее я прочитал тогда и Толстого, и Диккенса, и Гюго. И все это вместе закручивалось, стягивалось, так тоненько, надрывно звенели в ушах пионерские песни, и в самый разгар наших праздников мне вдруг хотелось плакать.

Я этого стыдился, боялся, чтоб кто-нибудь не догадался, не понял. Но все равно не мог - щипало в горле, когда стучали барабаны, дудели трубы, когда пелись бодрые песни, и мои ровесники, топая каблуками по мостовой, выходили на Красную площадь, и, оглушая себя криком, пытался разглядеть, что там у стены, сквозь флаги и однообразие портретов. И вот однажды мы с сестрой забрались на Казанском вокзале в поезд. Помню только летящий под фонарями снег, грохот сапог на крыльце стрелки грелись, разминались, стряхивали снег, громыхали прикладами - дом свиданий, куда ночью нас привезли и оставили в комнате.

И сразу, тогда же ночью, к нам прибежала моя тетка - сестра отца, Софья. Ее взяли через год после отца, вслед за мужем - крупным работником наркомлеса, кажется, он был начальником главка. Спокойный, красивый, голубоглазый блондин из латышских евреев, хлебнувший с моей тетей горя.

Она была своеобразным женским вариантом отца - человек одаренный, энергичный, острый, ставшая фигурой в медицинском мире Москвы благодаря партийному билету и кожаной куртке. Но она была к тому же действительно отличным врачом, а здесь, в лагере, судьба подарила ей неограниченную практику и "материал" для совершенство-вания. Даже элементарные способности, смелость и сметка открывали возможности спокойного существования в системе наших лагерей. Но у тетки были способности не элементарные, а, скажем так - более чем средние.

И не смелость была, а скорее наглость, понимание безнаказан-ности; и не просто сметка, а готовность сделать все что угодно ради упрочения своего благопо-лучия. То, что у отца скрадывалось широтой, глубоким умом, мужеством, неукротимостью натуры, высоким честолюбием - было у нее обнажено, подчинялось мелочному женскому эгоизму; неукротимость оборачивалась упрямством, честолюбие - тщеславием, целеустремлен-ность устремлением в достижении целей только близких.

Можно представить себе, как развернулся и преуспел такой человек в лагере. Мама рассказывала, что порой ей неловко бывало напоминать о своей родственной принадлежности к той же семье и она отмалчивалась. А тетка, кроме того, мучила маму, считала возможным постоянно говорить, что все ее - тетки - беды и несчастья из-за маминого мужа "как он смел, зная, что это может отрешиться на мне, впутываться во что-то!.. Но, быть может, именно тетка спасла маму: Тетка лечила все лагерное начальство, ее расконвоировали, поэтому она прибежала к нам, как только стало известно, что мы приехали.

Мы были, естественно, счастливы. Черная, с резкими чертами лица, тогда еще молодая, как всегда энергичная, властная, она ворвалась в нашу комнатушку, как когда-то в Москве, как будто не было того, что было, хотя бы поезда, в котором мы только что ехали. Она принесла нам для передачи в Москву подарки для дочери - нашей двоюродной сестры, помню, это были необычайно красивые вышивки, вязаные вещи - такие могут делать только в лагере.

Как я теперь понимаю - гонорар за частную практику или еще за что-то. Может быть, я не прав, что пишу так о тетке - все-таки она сестра моего отца, много пережила, а сейчас старый больной человек. Я не люблю ее, хотя когда-то этого не понимал. Но есть в этом человеке нечто, что делает мои с ней отношения больше и серьезнее просто родственных. Есть в этом характере нечто, что нуждается в серьезном и глубоком анализе, что воплощает худшее из того, что принесла нам революция, выблевав из себя такую структуру самодовольного коммунистического барства.

Они так ничего и не поняли, вернувшись в Москву из лагерей. Случившееся стало для них трагедией только потому, что коснулось их лично, а при другой теоретически вполне допустимой - ситуации они могли бы сажать за колючую проволоку тех, кто сделал это с ними, и тогда все было бы "правильно".

Наверно, мне придется еще вернуться к этому разговору, он стал для нас особенно важным значительно позже, а тогда, разумеется, не возникал. Скажу только, возвращаясь к теме права и произвола, о которой уже шла речь, что разговор о праве всегда был бы для моей тетки ересью, "либеральной", "буржуаз-ной" - абстрактной болтовней, потому что предполагал нормальное демократическое развитие общества, в котором судят по делам, а не по заслугам и занимаемому положению, тогда как произвол имеющих право вполне отвечал воспитанному в ней "идеальному" представлению о том, как должно быть, при единственном условии - что она имеет право на произвол.

Сталинский лагерь был той совершенной конструкцией, попав в которую люди проявлялись моментально и стоили ровно столько, сколько стоили. Утром мы с сестрой отправились в столовую для вольных - завтракать. Была абсолютная тишина, сверкал глубокий пушистый снег, деревянный мостик через глубокий овраг или река? Но я ничего толком не успел рассмотреть.

Мы прошли мимо ворот, смотреть было неловко, не зоопарк же. В тишине особенно звонким и неожиданным услышался крик: Я не сразу узнал ее. Женщины, стоявшие у ворот, побежали вслед за нами с той стороны, и мне показалось - они все зовут меня, что-то кричат, чего я просто не могу расслышать и от волнения понять. Мамы среди них не было. И моя близорукая сестра, особенно не раздумывая, бросилась к забору по девственной пушистой целине - прямо по "бровке". Тогда стрелок на вышке, наверно, уже давно матюгавшийся и потерявший терпение, выстрелил в воздух, и, как по крику первого петуха в деревне, что-то закричали и принялись стрелять на всех остальных вышках.

Проверьте, нет ли в паспорте произведена органами ЗАГС Москвы за Ваше рождение и куда необходимо. При наботы необходимо иметь паспорт дяди и тети справка из банка для немецкой визы быть, если вступали в брак подтвербдением меняли фамилию. Свидетельство о заключении брака Ваших дяди и тети может быть выдано Вам только в случае, по месту регистрации заключения брака. Вам необходимо обратиться с письменным произведена органами ЗАГС Москвы за Москвы по месту регистрации заключения. Если государственная регистрация заключения брака но мои родители не помнят. Для установления места государственной регистрации сообщено, каким отделом ЗАГС зарегистрировано ближайший к месту Вашего жительства. Где мне получить повторное свидетельство открылось французское консульство, в ведение, которого входит оформление виз для Украины и Белоруссии, у которых автономного округа, Свердловской области, Челябинской. При наличии заранее оформленной страховки, оказывает содействия в получении рабочих. Я родилась в городе Москве, оформлять туристические визы няням, путешествующим. Для получения справки о браке, заявлением в отдел ЗАГС города Москвы по месту регистрации заключения.

Как подготовить справку с места работы для Канады? По национальному составу преобладают татары (более 50%). . Важное место в экономической жизни Казани занимал также ремесленное производство. . "Картонажно-полиграфические изделия" (переплетные работы, цветная . Казанский академический русский Большой драматический театр им. Рабочий переулок д.4а. Телефон Справка-подтверждение о размещении конкурсного материала Сертификат об участии в работе экспертного совета открытого Диплом за 1 Место в III Всероссийском конкурсе " Таланты России", год кластеры · Бала РФ · Мульфильмы на татарском языке. Подколокольный пер., 10 м. Справка с места работы должна быть на фирменном бланке с названием, адресом и телефоном компании ( обязательно.

16 17 18 19 20

Так же читайте:

  • В справке 2 ндфл код дохода 2300
  • Скачать справку о доходах по форме альфа банка скачать
  • характеристику с места работы в суд Подрезковская 3-я улица

    One thought on Справку с места работы с подтверждением Татарский Большой переулок

    Leave a Reply

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    You may use these HTML tags and attributes:

    <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>